15 июля 2011 г.

Траектория полета совы: Летние встречи (12)



Афинаида смотрела в окно автобуса на сверкающее в лучах утреннего солнца море и думала, что если б ей еще год назад кто-нибудь сказал о том, что она будет загорать на пляже, она бы не поверила, а то и возмутилась бы. Но это было так: она ехала на море! Правда, изучив в интернете информацию об афинских пляжах, она выбрала один из самых дальних, небольших и малопосещаемых, но тем не менее, дело было сделано: приобретены купальник, пляжный коврик и панамка, и все это вместе с книжкой лежало в большой матерчатой сумке у нее на коленях.

«Неблагочестивое» решение было принято внезапно и почти случайно. В июле жара стала совершенно невыносимой, и горожане все свободное время старались проводить у моря, а Афинаида после работы стремилась поскорей попасть домой и в выходные ходила гулять в парк, выбирая самые затененные аллеи… но и там зной настигал ее, и она вскоре возвращалась домой и залезала под холодный душ. Было ужасно жарко даже в легких кофточках, и получив очередную зарплату, Афинаида, наконец, решилась купить топик. В подземном переходе у метро с лотков всякие летние тряпки продавали дешевле, чем в торговом центре, и она решила, что «топик всегда топик», поэтому если он будет и не фирменный, то ничего страшного не случится; главное, чтобы он не был слишком коротким. Медленно бредя по переходу мимо складных прилавков, она увидела развешанные на стене топики разной длины и расцветок и остановилась, раздумывая, какой взять, желтый или нежно-голубой… а может сразу два?

— Пожалуйста, леди! — затараторил продавец с турецкой внешностью и подтверждающим ее акцентом. — Топык? Красный? Синий?

— Нет… Мне бы вот такой, желтый… и рядом зеленый, пожалуйста!

Она назвала размер, и турок бросился рыться в своих коробках, а Афинаида оглядела прилавок, и ей в глаза бросилось что-то сочно-зеленое, такого же цвета, как ее любимая летняя шелковая юбка. Афинаида невольно потянулась за вещью, но тут же поняла, что это купальник, и опустила руку. Однако турок, уже доставший желтый топик, заметил ее движение и тут же переключился на новый товар.

— Купалнык, леди! — он тут же достал его и развернул перед ней. — Ваш размэр!

Это был закрытый, довольно оригинальный и действительно очень красивый купальник. Афинаида закусила губу. Этим летом ей уже не раз приходила мысль о море, но она до сих пор не решалась задуматься всерьез о походе на пляж. В православной среде, где она провела десять лет, пляжи считались чем-то вроде публичного дома, где все «бесстыдно оголяются», «разжигаются» друг на друга и «вводят себя и других в соблазн», а потому, разумеется, посещение таких мест считалось страшным грехом… Все это снова теперь всплывало у нее в голове, пока турок тряс перед ней купальником, бормоча:

— Хорошо, леди! Секси! Чок гюзель!

«Ну да, вводят в соблазн! — усмехнулась она про себя. — Только почему-то, когда я еще студенткой постоянно ездила на море, я ни на кого там особо не разжигалась, да и на меня никто не разжигался… Все эти разжигания, кажется, действуют по принципу “не думай о белой обезьяне”! Обычные люди, наверное, разжигаются на пляже не больше, чем в других местах… А вот благочестивцы, почему-то только и думают, как бы на кого не разжечься… Как будто им больше подумать не о чем!.. Что, в самом деле, я сижу в городе и парюсь, когда все нормальные люди купаются в море?! Чего я боюсь? Соблазнить кого-нибудь? Бред какой-то! Это уже теперь часть общепринятой культуры… как и короткие юбки, топики или стрижки… Топик же я собираюсь купить, так почему бы мне не купить купальник… и не поехать на море? У меня вон, от сидения за компьютером уже спина стала болеть, а плаванье как раз полезно… И вообще… море!..» Она очень любила море, когда-то обожала плавать и плавала очень хорошо. Зачем она лишала себя этого столько лет? Очередная нелепость! Нет, хватит этого бреда, уж разгибать перегнутую палку, так разгибать!

Она купила у турка и топик, и купальник, и панамку, а чуть дальше у другого прилавка — пляжный коврик и сумку, словно торопясь отрезать себе путь к отступлению. Впрочем, идти сразу на большой пляж она не решилась, стесняясь показаться почти раздетой перед кучей народа, среди которого к тому же могли встретиться и какие-то знакомые, и решила начать очередное «бесчинство» с мест, более отдаленных от города.

Пляж действительно оказался немноголюдным и очень приятным, с тонким золотистым песком, в окружении скал и цветущих деревьев, с чистейшей водой; тут были кофейня, волейбольная площадка, теннисные столы и водная горка; можно было брать шезлонги и зонтики, но Афинаида решила устроиться со своим ковриком просто на песке с краю пляжа, подальше от мест для развлечений, поближе к скалам и воде. Она переоделась в кабинке, снова с тайным удовольствием отметив, что купальник сидит на ней, как влитой, аккуратно сложила в сумку одежду и, выбрав место и расстелив коврик, сразу направилась к морю.

Это было волшебное ощущение, совершенно забытое после стольких лет сухопутной жизни. Нежная волна подхватила девушку и качнула несколько раз, погружая в немой восторг. Оказалось, Афинаида даже не забыла, как плавают, но все же старалась двигаться медленно и осторожно. Прозрачная вода сначала показалась холодноватой, но потом почти перестала ощущаться, и счастливая купальщица, почти потеряв вес, плыла вперед по ослепительным солнечным бликам. Впереди маячила громадная скала, закрывавшая вход в бухту. Она казалась бледно-синим лежащим медведем, но до нее было далеко, и Афинаида скоро повернула назад.

Выбравшись на берег, она блаженно растянулась на горячем коврике и зажмурилась от яркого солнца, которое сразу же зажгло под веками зеленые и желтые огни. Потом перевернулась на живот и принялась за книгу. Но почитать удалось недолго: сзади внезапно послышался голос — громкий и неожиданно знакомый.

— Девушка! Ну как же вам не стыдно?

Афинаида обернулась и быстро села. Перед ней стоял довольно тучный человек в салатовых шортах. На вид ему было под пятьдесят, но комплекция и добродушная блуждающая улыбка делали возраст неопределенным. Волосы мужчины были обстрижены в кружок, борода росла не очень густо, улыбающиеся маслянистые губы утопали в слегка обвисших щеках. В одной руке пришелец держал какой-то тюбик, в другой — открытую бутылку пива, а под мышкой у него торчал складной стульчик.

— Как же вам не стыдно, девушка, дорогая, — повторил он. — Вы же обгорите! Сейчас июль, не сентябрь! Смотрите, у вас уже красные пятна на плечах. Грех портить такую кожу…

Тут незнакомец протянул Афинаиде тюбик, который оказался солнцезащитным кремом «Дедал».

— Ой, спасибо большое! — засмеялась девушка смущенно. — Я как-то не привыкла еще к пляжам…

Она взяла крем, выдавила немного на ладонь, и начала втирать в плечи.

— Смелее, смелее! — весело подзадоривал мужчина.

Он раскрыл свой стульчик и уселся, отчего алюминиевые трубки скрипнули, а ножки сразу скрылись в горячем песке.

— А я вас раньше здесь никогда не видел, — продолжил он уверенно. — Вы на автобусе приехали?

— Да, с полчаса назад.

Афинаиде было довольно неловко сидеть полураздетой перед этим человеком, но она мысленно одернула себя: «Что же я? Ему не стыдно демонстрировать всем свои висящие стати, так чего я должна стесняться?»

— То есть, вы не из моря?

 Девушка улыбнулась и помотала головой.

— Не из пены, значит? — добавил мужчина и засмеялся.

— Да нет, что вы…

— Это я на Афродиту намекаю, — весело закончил незнакомец, чтобы уж совсем не осталось сомнений. — А как вас зовут, в таком случае?

— А… Анна.

— О, так, значит, трижды в году именинница!

— Почему трижды? — опешила Афинаида.

— Ну, считайте: успение праведной Анны, Иоакам и Анна, пророчица Анна…

— Ах, да, действительно, — рассмеялась девушка, — так вы что же, все святцы наизусть уже выучили?

— Ну нет, зачем, — немного смутился мужчина. — Это я так, просто, знал случайно…

«Ну да, конечно, случайно!» — мысленно усмехнулась Афинаида. Она хорошо помнила эту румяную физиономию. Только раньше ее приходилось видеть в сочетании не с шортами, а с мягкой шелковой рясой и грубо вышитой епитрахилью — батюшка время от времени приезжал служить в их храм.

— А я Петр. И, между прочим, не хотите ли холодного пива? У меня тут есть сумка-холодильник, — мужчина продемонстрировал Афинаиде мокрую этикетку. — «Олимп»! Многие считают, что «Эфес» лучше, но ледниковая вода… Ледниковая вода для пива значит очень много!

— Ой, нет, спасибо, на жаре не очень хорошо, — мягко отказалась Афинаида.

— Ну ладно, прекрасная незнакомка Анна! Можно ли узнать, в таком случае, откуда вы к нам приехали? Я вижу, к пляжам вы не привыкши…

— Нет, я афинянка, просто… работа, знаете ли, все некогда.

— Что же за работа такая, без выходных, без отдыха? Вы не в полиции, часом, работаете? — хохотнул Петр.

— В полицию я по возрасту не подойду, — ответила Афинаида и почувствовала, что собеседник начинает ее раздражать.

— Отчего же? Там после восемнадцати уже берут, — снова сострил тот и опять захохотал. — А знаете, меня недавно приняли за начальника уголовной полиции! Серьезно. Иду я по станции метро, и тут подходит ко мне девушка в форме. Такая… спортивная, пошире вас будет. И говорит: «Здравствуйте, господин Динатидис!» Я говорю: здравствуйте, но я вас не знаю! А она смеется: «Как же не знаете? Разве мы не с вами штангой занимаемся? Разве у нас не один инструктор по акритской борьбе? Разве я не знаю, что вы — начальник уголовной полиции?» Так и ушла, представляешь? Не поверила мне!

Афинаиде стало неуютно. Она обхватила руками колени и слегка огляделась беспомощно.

— Я пойду искупаюсь, пожалуй, — нерешительно сказала она.

— Давай, давай, я пока за пивом схожу! — отозвался Петр.

— Милостивый государь! — раздался вдруг откуда-то сверху голос, от которого у Афинаиды сердце на миг остановилось, а потом забилось где-то в горле. — Вам не кажется, что пиво на такой жаре слишком быстро нагревается? Не лучше ли пить его вон там, под зонтиками?

Голос звучал спокойно, но твердо и уверенно. И этот голос мог принадлежать только одному человеку на свете.

— Может быть, вы правы, — ответил сконфуженный Петр, медленно поднимаясь. — Простите за беспокойство... Кстати, Анна, крем оставьте, пригодиться, там уже немного совсем, — пробормотал он и стал медленно удаляться, чуть слышно бурча что-то под нос.

 Тут только Афинаида обернулась и посмотрела снизу вверх на великого ритора.

— Здравствуйте, господин Киннам!

— Добрый день, госпожа Анна! — улыбнулся Киннам. — Вот не ожидал тут встретить вас, да еще в такой компании!

Афинаида уже поднялась и стояла теперь с ним лицом к лицу.

— Это не моя компания! — воскликнула она. — Пристал ни с того ни с сего, появился как из-под земли…

Она, впрочем, не знала, куда деваться самой и куда деть глаза: вот он стоит тут перед ней почти нагой, прекрасный, как какой-нибудь эллинский бог… и как можно не смотреть на него и не любоваться им? Да еще после избавления от назойливого попа! А любуясь, как можно не думать о том, о чем думать нельзя?!..

— Но я тоже не ожидала, что встречу тут вас, — проговорила она, заливаясь румянцем и усилием воли устремляя взгляд в песок. — Я решила… то есть я случайно купила…

«О, Боже, ну не говорить же ему, как я купила купальник! Господи, как я теперь ему объясню?.. А впрочем, почему я должна ему что-то объяснять? Он что — Лежнев и наложит епитимию?» — ей стало смешно.

— В общем, я решила возобновить дружбу с морем после православного перерыва, но подумала, что сначала лучше делать это где-нибудь подальше от всех, — она улыбнулась. — Вот и приехала сюда, чтобы не встретить каких-нибудь знакомых.

— Представьте себе, я приехал сюда по той же причине! — засмеялся он.

— И что же теперь — мы сделаем вид, что не знакомы, и разойдемся на противоположные концы пляжа?

Она сама не ожидала от себя такой кокетливой шутки и тут же подумала, что купальник, определенно, действует раскрепощающе не только на тело…

— Мне кажется, это было бы слишком аскетично, — в тон ей ответил великий ритор, — а непосильные подвиги, как известно, брать на себя вредно!

«А что, разве для вас это тоже непосильный подвиг?» — чуть не спросила она, слегка удивленная его ответом, но вовремя прикусила язык. Вероятно, если б Афинаида видела, как жадно разглядывал ее Киннам во время их разговора, она бы удивилась куда больше, но она старалась смотреть или мимо него, или вовсе опускать взгляд.

— Итак, вы не возражаете, если я перетащу поближе к вам свои вещи? — спросил Феодор.

— Ну что вы, господин Киннам! — смущенно пробормотала девушка.

Он пошел за вещами, а у нее вдруг подкосились ноги, она почти с размаху села на свою полосатую подстилку и смотрела, как великий ритор быстро сложил синий пляжный коврик, взял сумку, книгу и шляпу и направился к ней. «Ну что ж, — подумала она, любуясь его совершенным телом, покрытым бронзовым загаром, и слушая, как безумно стучит ее сердце и шумит в ушах кровь, — снявши голову, по волосам не плачут! Хотя эта встреча с ним здесь — конечно, какое-то… чудо? Ха, скорее, искушение! Я же теперь только и буду думать… о чем я только теперь не буду думать!.. О, какую бы лекцию закатил Лежнев по такому поводу! “Во-от, ты думала убежать от взглядов знакомых, их ты стыдишься, а Бога не боишься! А вот Он тебе и показал, что маленькая уступка ввергает во все большие искушения! Вот Он и послал тебе встречу с тем, кого ты больше всего смущаешься!..” Ну да, Бог мне послал встречу с тем… с тем, кого я больше всего люблю и хочу видеть! Вот и прекрасно! И чего тогда смущаться? Слава Богу! Ай, да я, как я славно научилась все выворачивать! — она мысленно усмехнулась. — Но что же еще теперь остается делать? Не голову же в песок прятать!»

— Поистине, мир тесен! — сказал Киннам, расстелив свой коврик и усаживаясь. — Впрочем, нередко это бывает приятно.

— Но не всегда, — отозвалась Афинаида. — Представьте себе, этот тип… он поп и тоже оказался моим давним знакомым! Правда, он меня не узнал… А то, может, вместо комплиментов начал бы мораль читать! — она рассмеялась.

— Он высокоморальная личность?

— На словах — очень даже! Был лет шесть назад, по крайней мере. Сейчас не знаю. Хотя с чего бы ему измениться?

— Да, эта публика редко меняется, — заметил великий ритор и устремил взгляд на море. — Не та душевная организация.

— Вы разве много общались со священниками? — полюбопытствовала девушка.

— Не то, чтобы много, но общался. Достаточно, по крайней мере, чтобы составить общее впечатление. Между прочим, однажды я пообщался и с этим вашим типом! Он не лучший представитель сословия, мягко говоря. Впрочем, оставим, не хочется об этом, давно уже дело было… А вот, пожалуй, с одним из лучших мне довелось познакомиться в Константинополе, это игумен обители мучеников Сергия и Вакха. Вы знаете этот монастырь?

— Да, что-то припоминаю… — нерешительно проговорила Афинаида. — Я была в Константинополе, но всего раз и так давно… Это, кажется, рядом с ипподромом, на берегу Пропонтиды?

— Да-да. Там сейчас игумен отец Иоанн Феохарис, патриарший синкелл. Мне доводилось с ним общаться, и я каждый раз получал огромное удовольствие! Чрезвычайно умный и тонкий человек, великолепно образован, пожалуй, даст сто очков вперед иным деятелям науки, но не чужд и светских развлечений — например, прекрасно играет в бильярд.

— В бильярд?! Вот это да! Действительно, современный иеромонах!

— Да, но при этом он монах высокой жизни, как говорят. Думаю, он бы вам очень понравился.

— Наверное… Как бы я хотела поехать в Константинополь! — мечтательно сказала Афинаида. — Вот, думаю, защищу диссер и тогда обязательно съезжу, хоть недели на две…

— Конечно, съездите! Кстати, как поживает ваш диссер?

— О, я уже редактирую последнюю главу! Потом останется только заключение и введение… Ну, наверное, еще что-нибудь вылезет, когда опять все прочитаю…

— Непременно вылезет, не сомневайтесь! Но вы его обрежете или запихнете обратно!

Афинаида засмеялась.

— Не пора ли нам искупаться? — сказал Киннам и поднялся на ноги.

— Пора, наверное, — ответила она, втайне обрадованная и в то же время смущенная этим «нам», которое словно намекало, что они не случайно встретились на этом малолюдном пляже…

Море приняло их в свои объятия, и Афинаида снова ощутила прилив детского счастья: теплая мягкая вода, прозрачно-зеленая глубина, солнце, невероятно синее небо, и среди всего этого она, а теперь еще рядом — он… Он плыл в нескольких метрах от нее, то медленно рассекая воду сильными руками, то переворачиваясь на спину и с улыбкой поглядывая на свою спутницу. Они все больше отдалялись от берега, впереди расстилалась безбрежная синь, и казалось — они тут одни, вдвоем среди всего света…

— Ну что, сплаваем до той скалы? — крикнул он ей.

— Ого!

— Не доплывете?

— Может, и доплыву, но… Боюсь, я не решусь… по крайней мере, сейчас! Я слишком давно не плавала… Как бы вам не пришлось потом спасать меня уже не от попа, а от потопа!

— Ладно, тогда поплыли назад!

Когда они шли от воды к своим коврикам, Афинаида бодро вышагивала впереди, чтобы поменьше смотреть на Киннама, а вновь напавшее на нее смущение по поводу того, что он узрел ее «в таком виде», успокаивала рассуждениями: «Он уже видел не одну женщину, причем даже не в купальнике, а вообще без ничего… Так что ничего нового я ему тут все равно показать не могу! И, в конце концов… у меня не такая плохая фигура, чтобы ее стесняться!» Эти мысли действительно помогли ей унять волнение, и если бы кто-то присмотрелся к ним обоим, то отметил бы, что из них двоих был смущен, скорее, великий ритор, который, идя позади девушки, мог сполна оценить ее длинные стройные ноги, тонкую талию, округлые плечи и красивую линию спины, о соблазнительности которой Афинаида даже не подозревала…

Они растянулись на своих ковриках и немного полежали молча, высыхая; Афинаида ждала, что Киннам о чем-нибудь заговорит, но он молчал. Наконец, она перевернулась на живот, надела панамку и, поглядев на книжку, которую взяла с собой, подумала, что собиралась на пляже дочитать ее, а прочла всего несколько страниц… Великий ритор повернул к ней голову и приподнялся на локте.

— Что вы читаете, Афинаида, если не секрет?

— «Питие Кирки». Такой интересный сборник, почти все статьи интересные!

— Да, этот сборник вышел очень хорошим. Правда, после вашего исследования в мою тамошнюю статью надо было бы внести некоторые поправки, — Феодор улыбнулся. — Кстати, я уже сослался на вашу диссертацию в нескольких работах. Когда вы защититесь, нужно будет обязательно вывесить текст на сайте Академии — ваша работа не из тех, которые лучше не показывать широкой публике!

— Ох, вот вы меня хвалите, господин Киннам, а я… Знаете, когда я читаю ваши работы, то всегда думаю о том, какое значение имеет вовремя и правильно сориентироваться в жизни. Вот у нас разница в возрасте всего несколько лет, но вы уже такой большой ученый, с мировым именем, а я… — она вздохнула и зарыла ладонь в горячий песок. — Я всего лишь делаю первые шаги. А могла бы уже тоже чего-то достичь… Конечно, не того же, что вы, но все-таки не было бы такого ужасного разрыва! Мне так не хватает… всего! Знаний, времени, чтобы их получить… Сколько книг еще надо прочесть — а когда?! Я часто жалею, что в сутках только двадцать четыре часа, что надо каждый день несколько часов спать, что у меня не две жизни и не фотографическая память… Мое прошлое… оно мне кое-что дало, конечно… но гораздо больше отняло! Особенно время… Я иногда ужасно завидую вам! На вас-то не давит такой груз прошлого!

Киннам чуть вздрогнул и тихо сказал:

— Что вы знаете о моем прошлом, Афинаида? — он вдруг сел и обхватил руками колени. — Уверяю вас, во многих отношениях я не пожелал бы вам такого прошлого. Речь не о научной работе, конечно, но жизнь не сводится к одной науке. Вы страдаете от того, что десять лет были порабощены ложным изводом православия. Я действительно не был в таком рабстве, но почти десять лет был порабощен другим… и не думаю, что оно было лучше, чем ваше!

В его словах слышалась затаенная горечь, и пораженная Афинаида не сразу ответила.

— Но, — нерешительно проговорила она, тоже сев на коврике и подогнув под себя ногу, — все-таки вы… Я даже до сих пор не могу избавиться от последствий, а вы… Вы ведь освободились от того рабства?

— Если бы! — глухо отозвался великий ритор.

Афинаида вдруг заметила, что он взволнован: во всем его теле ощущалось какое-то напряжение, а дыхание даже стало прерывистым.

— Вы только три года назад расстались со своим прошлым, — продолжал он, не глядя на девушку, — и уже очень далеко прошли по дороге к освобождению. Как вы думаете, когда пройдет еще три года, будет ли ваше прошлое иметь над вами хоть какую-то власть? Уверен, что нет. А я покончил со своим прошлым больше шести лет назад — так же, как и вы, не по своему желанию, а волею судеб, — но оно еще до сих пор показывает мне зубы… Я сказал: «покончил», но это, в сущности, был не конец, а… выверт все того же рабства… злая насмешка Эринний! — Киннам внезапно поднялся. — Простите, Афинаида, я должен вас покинуть. Желаю вам приятно отдохнуть и надеюсь, что больше никто здесь не будет приставать к вам! — он улыбнулся, по-прежнему не глядя на нее, и принялся сворачивать свой коврик.

Афинаида на несколько секунд застыла, а потом тоже встала и, глядя, как великий ритор перекидывает через плечо пляжную сумку, растерянно проговорила:

— Вы уже уходите? Так вдруг… Я… я ничем не обидела вас, господин Киннам?

Он, наконец, посмотрел на девушку, и ее точно обдало жаром — еще никогда в жизни на нее никто не смотрел таким взглядом. Она судорожно вздохнула, губы ее невольно дрогнули и чуть приоткрылись. На лбу у великого ритора показалась испарина.

— Нет-нет, Афинаида, все в порядке! — он словно с трудом опустил глаза. — Простите меня и не берите ничего в голову! Просто мне действительно пора уходить. До свидания!

Он направился к кабинкам для переодевания, а она медленно опустилась на свой коврик. Выйдя из кабинки, Киннам взглянул на Афинаиду и махнул ей рукой; она помахала в ответ и провожала его глазами, пока он не скрылся между деревьями.

Почему он так внезапно ушел? О каком своем прошлом он говорил? Больше шести лет назад… Значит, до того как он стал ректором Академии. Что же он имел в виду? Неужели… тех женщин, о которых говорила Мари? Афинаида чуть покраснела, поднялась и пошла к воде — хотелось освежиться. Что он подразумевал под «вывертом того же прошлого»? Неужели свою нынешнюю любовь?!.. Впрочем, что она, старая дева, может понимать в страстях такого рода?.. Но как он смотрел на нее сейчас! Можно было подумать, что она вызвала у него какие-то… горячие чувства… Кровь прилила к ее щекам, и Афинаида поскорей бросилась в воду и поплыла.

«Это все равно ничего не значит, — уныло подумала она. — Допустим даже, он может испытывать ко мне нечто. Но хотеть меня и хотеть быть со мной до конца жизни — совсем разные вещи. И он, конечно, понимает это куда лучше меня. Не потому ли он и сказал, что его прошлое все еще показывает зубы?.. И зачем только я заговорила об этом?! Наверное, потому он и ушел так вдруг… вспомнил что-нибудь неприятное… Какая же я дура! Нет, чтоб о книжках говорить, о науке! Сколько раз уже повторяла себе, что у меня с ним не может быть никаких точек соприкосновения кроме науки… Ну, кто меня тянул за язык, кто просил лезть в его жизнь?! Вот он и ушел, так мне и надо…»

Она посмотрела вниз: было уже довольно глубоко, но удивительно чистая вода позволяла видеть дно — там шла своя морская жизнь, шныряли какие-то рыбы, обитала всякая живность, и никому не было дела до страданий человеческих особей.

Хотелось плакать. Ну, что ей с собой делать?! Что ей делать с этой любовью? Никому ни рассказать, никого не спросить… да и зачем? Все равно никто, никто не даст ответа — ни люди, ни море, ни небо…




Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия