19 июня 2011 г.

Траектория полета совы: Летние встречи (3)



С середины июня Афинаида ушла в отпуск, намереваясь посвятить его работе над диссертацией. Впрочем, она не забывала и отдыхать — гуляла, иногда ходила по музеям и в кино. 19 июня, на праздник преподобной Марии Афинской, которая подвизалась в пещерке на склоне Ликавита в конце XVIII века, прославилась чудесами и прозорливостью и с тех пор очень почиталась горожанами, Афинаида, вернувшись из церкви и позавтракав, отправилась погулять в ближайший парк, где до трех часов дня просидела на скамейке с «Алексиадой». Анна Комнина упоминала о том, как ее мать-императрица читала святого Максима Исповедника и говорила дочери, что, если она и робеет при мысли о чтении столь возвышенных писаний, это «похвальная робость»: «Подожди немного, посиди сначала над другими книгами, а потом вкусишь сладость этих», — и Афинаиде вспомнилось, как она в первые два года своей усиленно-православной жизни пыталась читать святых отцов вроде Григория Богослова и Дионисия Ареопагита, но Лежнев запретил ей это, сказав, что «углубление в богословие ведет новоначальных в гордыню», и велел читать только аскетические произведения, причем из византийских отцов советовал читать в основном «Лествицу» и авву Дорофея, а в остальном список духовной литературы, которую он рекомендовал своим чадам, сводился к каким-то доморощенным переводам на греческий неизвестных Афинаиде сибирских старцев и катакомбных подвижников двадцатого века из Московии… «А ведь тоже говорил примерно так же: “Изучите сначала вот эти книги, а когда научитесь исполнять, что там написано, тогда благословлю вас и богословские труды читать”… — подумала Афинаида. — И что в итоге? Богословия я так и не знаю, несмотря на всю мою православную жизнь! Светские ученые знают Максима Исповедника или Григория Богослова куда лучше, чем я! Киннам, вон, наизусть цитирует Ареопагита… А я?.. Вот кислые плоды моей православной жизни!..» Она вздохнула, и тут в сумочке подал голос мобильник.

Великий ритор! Афинаида сделала пару глубоких вдохов, пытаясь унять сердцебиение, и нажала кнопку.

— Добрый день, Афинаида!

— Здравствуйте, господин Киннам!

— Простите, что беспокою вас! Вы сегодня на работе?

— Нет, у меня сейчас отпуск… Я гуляю в парке.

— О, как удачно! Ко мне тут приехали гости и изъявили желание познакомиться с кем-нибудь из моих аспирантов, а я подумал о вас, и раз вы свободны, я хочу пригласить вас присоединиться к нам, если вы, конечно, не против.

Против?!.. Эти слова звучали почти насмешкой. Если б он только знал, что она каждый день думает о том, когда же сможет поговорить или встретиться с ним вновь!.. Наступившее лето вогнало ее в тоску: учебный год закончился, никаких мероприятий в Академии не предвиделось до конца августа, и шансы повидаться с Киннамом стремительно уменьшились: ко предзащите практически все было готово, публикаций у Афинаиды уже достаточно, а текущие вопросы по диссеру можно разрешить и по электронной почте

— Нет, что вы, я с удовольствием присоединюсь к вам!

— Вот и прекрасно! Ее высочество будет очень рада.

— Ее высочество?! — растерялась Афинаида.

— Да, принцесса Екатерина, она приехала в Афины на неделю со своим женихом. Не бойтесь, она не съест вас, Афинаида!

— Но… это так неожиданно… — она все еще не могла опомниться. — Никогда не думала, что мне придется общаться с самой принцессой!

— Ничего, все когда-то бывает впервые! В каком парке вы находитесь?

— В парке Философов.

— Тоже удачно! Мы сейчас сидим в ресторане «Сад Муз», это не очень далеко от вас. Если вы выйдете на тот угол парка, где пересекаются Константинопольский проспект и улица Гомера, то вам нужно проехать по проспекту в сторону Военного музея… Вероятно, там три или четыре остановки. Вы увидите, здесь сразу за остановкой начинается небольшой сад, и в его глубине ресторан. Найдете?

— Да, постараюсь!

— Очень хорошо, мы вас ждем. До встречи!

Афинаида не прошла, а пролетела через парк, сразу подошел автобус, и вскоре она, пройдя через красивый садик с фонтаном и мраморными статуями Аполлона и девяти Муз, остановилась перед трехэтажным зданием в стиле неоантик. Парадный вход в ресторан выглядел настолько величественно, что Афинаида поневоле смутилась — в подобных заведениях она никогда не бывала и вообще проходила мимо них с таким чувством, словно она идет мимо входа в какое-то иное измерение, где живут совершенно другие люди, с чьей жизнью у нее нет и никогда не будет никаких точек пересечения…

— Афинаида! — вдруг позвал откуда-то сверху знакомый голос.

Она вздрогнула и подняла голову. На маленькой угловой террасе ресторана стоял Киннам и махал ей рукой.

— Заходите, вас там встретит официант и проводит к нам!

Афинаида поднялась по ступенькам, и стеклянные автоматические двери раздвинулись перед ней. Это действительно был ресторан из разряда чрезвычайно дорогих: мрамор, красное дерево, изящные росписи, приглушенный свет, мягкая музыка, столики, покрытые красноватыми скатертями с «мраморным» узором, нарядная публика… Афинаида была одета вполне прилично, но все-таки просто, без изысков, и ей стало неудобно, словно она вошла в заляпанной краской робе в какой-нибудь фирменный магазин. Но не успела она опомниться, как к ней подскочил, низко кланяясь, молодой официант и затараторил почти подобострастно:

— Госпожа Стефанити? Добро пожаловать! Позвольте, я провожу вас! Сюда, пожалуйста! Друзья ее высочества всегда будут нашими самыми желанными гостями!

«Вот это да! Меня уже записали в друзья принцессе, а я с ней еще даже не знакома!» — подумала Афинаида. Стало смешно, и смущение покинуло ее. Проводив девушку на третий этаж по великолепной лестнице с зеркалами, ковровой дорожкой и подвесными бронзовыми светильниками в древневизантийском стиле, официант провел ее по короткому коридору и распахнул перед ней двери на небольшую террасу — в отличие от главной, это было место для самых почетных посетителей: здесь стояло всего три небольших стола, которые при желании можно было сдвинуть вместе; сейчас было сдвинуто два, а один убран к стене у двери. Мягкие стулья-полукресла, диваны вдоль стен, несколько пуфиков у резного деревянного ограждения, живые розы в кадках, виноград, заплетавший одну из стен, огромное зеркало на другой, медные светильники, ковер на полу — словом, тут было чрезвычайно уютно и в то же время достаточно просторно. Великий ритор, одетый в темно-синие брюки и белую с тонкими синими полосками рубашку, стоял, опершись на ограждение террасы, вполоборота к двери, а слева от него у стены на низком диване сидели потрясающей красоты загорелая девушка с золотистыми волосами и темными глазами, очень юная, одетая в легкое платье из серебристо-голубого шелка, и молодой человек с классической внешностью римлянина, в кремовой рубашке с коротким рукавом и коричневых брюках; они оба поднялись при появлении гостьи. Официант откланялся и словно испарился, бесшумно прикрыв за собой дверь. Афинаида сделала шаг вперед и остановилась в смущении.

— Добро пожаловать, Афинаида! — с улыбкой сказал Киннам. — Ваше высочество, господин Враччи, позвольте представить вам госпожу Афинаиду Стефанити, подающего надежды ученого и просто очень хорошую девушку. Афинаида, знакомьтесь: ее высочество принцесса Екатерина Кантакузен и господин Луиджи Враччи.

— Ну вот, развели церемонии, господин великий ритор! — принцесса наморщила нос, быстро подошла к Афинаиде и протянула руку. — Здравствуйте! Меня можно звать просто Катериной. А мы можем вас называть по имени?

— Конечно! — улыбнулась Афинаида, пожимая маленькую, но сильную ручку.

— Очень приятно! — сказал Луиджи, в свою очередь здороваясь с ней. — Меня тоже лучше называть просто по имени.

— Мы ждали вас, чтобы приняться за десерт, ведь вы любите сладкое, — сказал Киннам. — Прошу вас, присаживайтесь! Сейчас нам должны принести чай.

Едва они уселись, как снова вошел официант с подносом, где стояли четыре глиняных чайника, и поставил каждому свой; чашки уже были на столе, а посередине красовался большой торт со взбитыми сливками, украшенный клубникой, вишнями, дольками апельсина и шоколадным узором. Официант разрезал торт, положил каждому по куску и, пожелав приятного чаепития, ушел. Все весело принялись за еду, принцесса с Луиджи расспросили Афинаиду о ее диссертации, потом Катерина похвасталась, что этой весной окончила школу с золотым аттестатом и теперь без экзаменов проходит в Университет на химфак, а Луиджи рассказал о раскопках в Феодосиевом порту Константинополя — там нашли восемь древних кораблей, причем в одном обнаружили целый склад золотых монет, а на берегу — остатки древней церкви. Афинаида наблюдала за ними обоими — такими молодыми и полными энергии, целеустремленными, умными, красивыми и с непростыми характерами: они все время подшучивали и подкалывали друг друга, словно сражаясь, кто кого, но в какой-то момент вдруг замолкали, взглядывали друг на друга, улыбались и опускали взоры каждый в свою чашку, — конечно, они были ужасно влюблены, хотя старались не показывать этого. Принцессой Афинаида откровенно любовалась и в то же время отчаянно завидовала ей: вот девушка, которая точно никогда не потеряет не то, что десяти лет, а даже десяти дней на тот бред, в котором Афинаида провела почти треть своей жизни!.. Впрочем, что ж, наверное, принцесса чем-то заслужила такую судьбу… как Афинаида свою? Или просто здесь какой-то пока неведомый ей промысел? Опять все тот же вопрос, на который она, скорее всего, не получит ответа!.. Хорошо, по крайней мере, что большинство людей все-таки не падает в подобные ямы… Дай Бог Катерине счастья, ей и ее жениху! Впрочем, они так любят и, похоже, так хорошо понимают друг друга, что, конечно, будут счастливы… Опять же в отличие от нее — ей не суждено узнать, что такое взаимная любовь! А так хочется, чтобы судьба сложилась иначе! Но это невозможно… Неужели совсем невозможно?!..

Она подняла глаза на Киннама — и неожиданно встретила его взгляд. С того момента, как она пришла сюда, Афинаида старалась не смотреть на великого ритора: она была так рада встрече, что боялась выдать свои чувства перед Катериной и Луиджи. Но ее наполняло счастьем уже то, что она опять увиделась с ним, слышит его голос, сидит с ним за одним столом… Погрузившись в наблюдение за новыми знакомыми и в собственные мысли, она и не замечала, что великий ритор наблюдал за ней самой… точнее, скорее, созерцал. Он говорил мало, но ел тоже мало — торт с его тарелки исчезал далеко не так стремительно, как у его сотрапезников. Киннам медленно потягивал чай и поглядывал на Афинаиду — благо их юные сотрапезники вроде бы не замечали этого, будучи заняты беседой и друг другом… И вдруг Афинаида, можно сказать, застала его врасплох — и сама была застигнута: она еще никогда не видела, чтобы он смотрел на нее так, как теперь — словно бы мечтательно и в то же время… в то же время так, что ей мгновенно стало жарко, даже душно, кровь прилила к щекам, а сердце неистово забилось. Однако их взгляды соединились лишь на секунду, а потом великий ритор перевел глаза на принцессу и сказал:

— Катерина, я думаю, в Академии мы с вами побываем завтра — Афинаиде это не так интересно, как вам. А сегодня давайте просто погуляем.

Спустя минут сорок все четверо, оставив машину Киннама на стоянке, поднимались по склону Ликавита. Здесь кончались жилые кварталы, облепившие нижнюю часть горы, с их крутыми улицами, то и дело переходящими в лестницы, и начинался парк. Сосны, кипарисы, желтые и белые цветочки, чьи названия Афинаида забыла или вовсе не знала, узкие дорожки, уютные уголки со скамейками — в жару тут было необычайно приятно. Пахло разогретой на солнце хвоей, порой на поворотах сквозь неожиданные проемы между деревьями показывался город, а через шаг уже снова исчезал, словно хотел подмигнуть путнику и ободрить: с вершины еще и не то увидишь! Это действительно была самая высокая точка Афин — почти три сотни метров, — и здесь на смотровой площадке всегда толпились туристы. В основном народ поднимался сюда на фуникулере, но принцесса захотела пройтись по всей горе пешком:

— Хоть так почувствовать себя древней афинянкой!

— Во времена древних афинянок здесь волки жили! — засмеялся Луиджи.

— Ну тебя, зануда! — сказала Катерина. — Вечно начитаешься путеводителей, только романтику портишь!

— Вообще-то я читал не путеводитель, а книжку, которую нам твоя мама дала…

— Все равно! Да хоть и волки, разве не интересно было бы посмотреть на волка двухтысячелетней давности?

— Спорим, он был не менее кровожадным, чем современный, и с удовольствием бы откушал наших сочных тел?

Препираясь таким образом, они не спеша поднимались все выше. Киннам следовал за ними, молча поглядывая по сторонам и время от времени с улыбкой оборачиваясь к Афинаиде, замыкавшей шествие. Пройдя примерно две трети парка, все четверо ненадолго присели на скамью. Великий ритор рассказал легенду о том, что Афина выронила эту гору, не донеся до места, где сейчас стояла скала Акрополя.

— Но, скорее всего, она просто бросила ее, сочтя неподходящей, — улыбнулся Киннам. — Вы увидите, что там на вершине совсем немного места, особенно не развернешься.

На верхней и самой лысой части горы, дорожка превратилась в каменную лестницу с грубо обтесанными ступенями, и вот, наконец, все четверо вышли на обширную смотровую площадку, окружавшую церковь Святого Георгия, которая венчала вершину Ликавита. «У кого тело сочное, а у кого и худосочное, — подумала Афинаида. — Не заняться ли мне каким-нибудь спортом или хоть гимнастику начать делать по утрам?..» Она порядком запыхалась, в то время как Катерина с Луиджи словно бы совершили прогулку не вверх, а вниз по горе, да и Киннам не выказывал признаков усталости. Впрочем, девушка тут же забыла о ней: виды на город отсюда были потрясающие! Акрополь, Пирей, море с кораблями, которые издалека вполне могли сойти за древние триеры, Эгина в синеватой дымке. Солнце быстро садилось, и с окружающих гор ползли на Афины лиловые сумерки. Луиджи принялся бегать по площадке с фотокамерой и снимать все подряд, Катерина сделала на свою лишь несколько снимков и снова подошла к Киннаму и Афинаиде, которые молча созерцали город: он — стоя, она — усевшись на невысокий каменный парапет ограждения и опершись одной рукой на металлические перила.

— Да, жаль, что у нас в Константинополе нет такой высокой точки! — сказала принцесса. — Холм Ангелов — все-таки не то, а Авксентиев слишком далеко от старого Города…

— Возможно, Константинополю такая точка и не нужна, — возразил великий ритор. — По-моему, лучший вид сверху там — с Галатской башни, когда Святая София парит между небом и землей, а представьте, если смотреть на нее с такой высоты, как мы сейчас на Акрополь — конечно, тоже интересно, но совсем не то впечатление.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласилась Катерина и, чуть помолчав, задумчиво проговорила: — А интересно, кем была Афина на самом деле? Амазонкой? царицей? Мне кажется, все эти греческие боги когда-то были людьми, ну, конечно, не простыми, а какими-нибудь героями, вроде Гектора или Ахилла, а потом их обожествили. Хотя Луиджи в этой книжке про Афины читал что-то умное про архетипы, — она засмеялась. — Ну, положим, архетипы существуют, но ведь должна же быть причина, по которой у греков архетип богини-воительницы стал Афиной, да еще девой, покровительницей мудрости, а у других народов были другие вариации!

— Возможно, мифологи и ответили бы на ваш вопрос, — улыбнулся Киннам, — но я в этих подробностях не силен. А вот знаете ли вы, что, по нашим местным преданиям, Афина до сих пор является здесь людям?

— Правда? — принцесса с любопытством повернулась к нему. — И как же это бывает?

— По-разному. Неизвестно точно, в каком виде она явилась кесарю Иоанну Палеологу — да, я думаю, что той таинственной девой, которая надоумила его возвратить Афинам прежнюю славу, была именно она. Но, насколько можно судить из сохранившихся рассказов, у нее всегда довольно потрепанный вид, рыжие волосы, говорит она обрывисто, часто загадками, и в ее одежде напременно присутствует что-то клетчатое. Ее часто принимают за бродяжку, да она и сама при случае говорит, что у нее нет дома, потому что ее оттуда давно выгнали… Афинаида, что с вами?!

Девушка слушала разговор, сидя вполоборота к ним и продолжая смотреть на город, но теперь резко повернулась и уставилась на великого ритора так, будто ей только что явилось привидение: ее глаза словно сделались в два раза больше, хотя, казалось бы, это было уж вовсе невозможно.

— Я… — с трудом проговорила она. — Откуда вы это знаете?! Про клетчатое… рыжие волосы… об этом где-то написано?

— Об этом написано, и не где-то, а в сборнике «Афинская Патрия», — сказал Киннам, — но это потом. Сейчас мы с вами пойдем вон туда в кофейню. Вам надо чего-нибудь выпить!

Катерина побежала за Луиджи, а Киннам подал Афинаиде руку и поставил ее на ноги. Девушка улыбнулась, не сразу вынув руку из его ладони:

— Спасибо! Не бойтесь, со мной все нормально, просто… это так неожиданно… Господи! — воскликнула она, когда все четверо уже подходили к небольшой кофейне, прятавшейся за храмом. — Ну, конечно, «Патрия»! Как это я до сих пор не сопоставила?! Я же ее еще в школе читала… Впрочем, я просто забыла, а потом…

— Минутку, — сказал великий ритор, — сейчас мы сядем, и вы расскажете, хорошо?

К счастью, для них нашелся столик, Киннам заказал на всех по коктейлю, но алкогольный только для Афинаиды.

— Дело в том, — сказала девушка, — что, если эти городские легенды из «Патрии» действительно говорят об Афине, то… кажется, я с ней однажды встречалась.

Настал черед ее собеседников округлить глаза. Афинаида рассказала о той зимней встрече со странной рыжеволосой девушкой тринадцать лет назад, и о книжке, которую та ей дала «на счастье».

— Книга мне понравилась, там так хорошо рассказано про христианскую жизнь, про молитву, божественный свет… в общем, про высокий смысл православия. И тут вдруг оказалось, что ее написал отец Андрей! — Афинаида посмотрела на Киннама и перевела взгляд на Катерину с Луиджи. — Это такой священник здесь в городе был, к нему моя мама тогда ходила и меня сагитировала в конце концов… На меня как раз вот эта книжка и повлияла больше всего. Я подумала: раз отец Андрей ее написал, раз он так глубоко понимает православие, то… Потом я долго в его приходе пробыла, но ничего из этого хорошего так и не вышло. Он, конечно, проповедовал и про свет, и про все, но… как бы про что-то такое, что будет когда-то потом, не скоро, только после того как мы… уморим себя полным послушанием и всякой аскезой, — она усмехнулась. — Так что в конечном счете никакого счастья мне эта книга не принесла! Даже вот теперь не знаю, зачем богиня мудрости мне ее подсунула…

Она умолкла, и тогда Киннам медленно спросил:

— Афинада, а почему вы решили, что именно ваш отец Андрей написал эту книгу?

— Но, — девушка растерянно поглядела на него, — так сказала мама… Она тогда увидела у меня эту книжку, позвонила ему и спросила, а он и сказал, что это его… Вы… хотите сказать, что он солгал?!

— Эту книгу написал отец Андрей Мейендорф, — тихо ответил великий ритор. — Православный священник из Парижа, потомок русских эмигрантов немецкого происхождения. Необычайно умный и талантливый был человек. Окончил несколько университетов, в том числе Сорбонну, занимался историей и богословием, преимущественно византийским. Несколько лет прожил в Константинополе, бывал и в Афинах. Как раз когда я учился в Академии, он приезжал к нам с лекциями по религиозной философии. Я на них не был, а вот Василий Кустас прослушал все и был под большим впечатлением. Исследования Мейендорфа про Паламу широко известны, по крайней мере тем, кто интересуется богословием и вообще нашей средневековой философией. Не знаю, почему в вашей книге в колонтитулах не было фамилии автора. Может быть, какое-то пиратское издание? В свое время эта книга была у нас очень популярна, и не только у нас.

— О, Боже! — только и смогла выдохнуть Афинаида.

Тут, очень вовремя, им принесли коктейли. Она выпила сразу полбокала и, наконец, немного расслабилась. Но у нее все еще не находилось слов, чтобы продолжить разговор.

— Какая потрясающая история! — воскликнула принцесса. — Значит, Афина… действительно существует?! И кто же она, интересно?

— Богиня! — засмеялся Луиджи. — Кто же еще?

— Нет, но… — начала Катерина, тряхнула головой и умолкла.

— Сейчас есть одно направление в психологии, — сказал Киннам, — которое основано на изучении измененных состояний сознания и признаёт реальное существование архетипов и мифологических персонажей — богов, героев… святых, если угодно. Кстати, вы знаете, наверное, что многие христианские святые не существовали как исторические личности? Вот перед нами церковь святого Георгия, а ведь он — абсолютно мифическое лицо, это уже научно доказано. Будем в Музее Акрополя, я вам покажу одну античную надгробную стелу, где изображен всадник с копьем верхом на коне, фактически «святой Георгий» — та же поза, та же иконография. Однако же люди молятся этому несуществующему святому и получают от него помощь. В этом храме, например — кстати, надо туда зайти, — есть часть якобы его мощей, и вся стена у раки увешана табличками с благодарностями от верующих за помощь и исцеления.

— И как же эти архетипы существуют? — поинтересовался Луиджи.

— Как творения Вселенского Разума, в некоем своем измерении или, если хотите, параллельной реальности, но при этом весьма тесно связанной с нашей, так что там происходящее и вообще тамошние персонажи могут влиять на здешние события.

— А вы в это верите? — спросила Катерина.

Великий ритор помолчал несколько мгновений.

— Не могу сказать, что я в это верю в том смысле, в каком, например, религия требует безусловной веры в свои догматы, — ответил он. — Я вообще не сторонник подобного типа веры. Но я думаю, что это одно из объяснений мира и происходящих в нем событий, имеющее право на существование, как и прочие. Видите ли, мне не кажется, что может существовать такая система — научная или религиозная, не важно, — которая способна досконально объяснить все и всех, так что не останется никаких «черных дыр». Мир слишком сложен и многомерен. Каждая из существущих гипотез объясняет его лишь с одной точки зрения, более или менее примерно и приемлемо. Если мы полагаем, что вселенная создана бесконечным и беспредельным Разумом, то уже по тому самому не можем считать, будто мы, со своим разумом конечным и ограниченным, можем все в ней объяснить. Хотя, будучи образом Творца, можем докопаться до многого. Но процесс этого познания бесконечен.

— Ой! — встрепенулась принцесса. — А помните эту пророчицу, которая на Календах кричала, что сбылось древнее проклятие на императорский дом? Ведь она тоже была рыжая, и в клетчатом, и… кажется, и маску Афины надела перед тем, как исчезнуть?! Неужели это…

— Ну, что за ерунда! — возразил Луиджи. — Просто какая-нибудь девица начиталась «Афинской Патрии» и решила пошутить. Это же карнавал! И потом, разве Афина когда-то являлась вне своего города? — он вопросительно взглянул на Киннама.

Тот покачал головой:

— Насколько я помню, городские легенды рассказывают только о ее явлениях в Афинах. С другой стороны, это ведь афинские легенды, они не касаются того, что происходило в других местах. Трудно судить, что произошло во время Календ — возможно, Луиджи, вы правы. Но сама история вписывается в парадигму.

— Какую? — наконец, подала голос Афинаида, допив свой коктейль и окончательно придя в себя.

— Афина не любила троянцев, а, согласно одной из легенд, именно потомки Энея основали Рим и, значит, Константинополь позже.

— А ведь точно! — Луиджи даже хлопнул себя по колену. — Получается, у соперничества Афин и Константинополя такая долгая история!

— Да, — кивнул Киннам и задумался о чем-то своем.

Катерина проглотила остатки коктейля и пружинисто вскочила на ноги.

— Мне надо пройтись! — заявила она. — Столько всякой информации… надо переварить, не могу делать это, сидя тут!

— Пойдемте, зайдем в храм, — предложил Киннам, глянув на часы. — А то там скоро вечерня начнется, неудобно будет глазеть.

Свято-Георгиевский храм был небольшим, зато постройки конца одиннадцатого века, с чудесными мозаиками. Впрочем, наиболее привлекательными для туристов были не изображения Христа, Богоматери и святых, а мозаики нартекса, посвященные военным победам императора Василия Болгаробойцы и вообще славе византийского оружия — не слишком обычная тема для храма, но поданная во вполне благочестивом ключе: в каждой сцене так или иначе присутствовал святой Георгий, покровительствуя православному воинству и благоверному императору. Луиджи снова защелкал камерой, а Катерина, полюбовавшись мозаиками, прошла внутрь храма, взяв при входе свечку и опустив в ящик для пожертвований свернутую купюру. Принцесса подошла к большой иконе великомученика над ракой с его мощами, зажгла свечу, воткнула в песок подсвечника и застыла, глядя на образ святого Георгия.

Феодор с Афинаидой тоже вошли в храм и оба перекрестились. Небольшую церковь можно было всю окинуть взглядом от входа: ни боковых нефов, ни хоров. Удивительной красоты мозаики: Спаситель в куполе, Богородица в апсиде, святые воины-мученики между окон, нижняя часть стен традицонно облицована пестрым мрамором, старинные деревянные иконы в небольших киотах…

— Ну вот, — тихо сказала Афинаида, — теперь я уже совсем ничего не понимаю.

— Вы про историю с книгой про Паламу? — так же негромко спросил Киннам.

— Да. Получается… эта Афина толкнула меня к Лежневу? Ведь, если б не книжка, я бы, может, и не попала к нему… Но зачем?! Вот уж в чем не было счастья, так это…

Она умолкла и закусила губу. Великий ритор повернулся к ней.

— А мне кажется, как раз теперь кое-что стало понятно. То, что в вашей истории действительно есть смысл и он, скорее всего, более глубок, чем вы думали раньше. По-моему, это должно вас ободрить!

— Хм… Наверное, вы правы,— пробормотала Афинаида. — Осталось только понять, что это за смысл!

Когда все четверо, одинаково задумчивые, вышли из церкви, уже совсем стемнело, и вокруг Ликавита раскинулось море огней. Подсвеченная скала Акрополя золотисто сияла на фоне города, точно луна среди звездного неба.

— А пойдемте опять к Парфенону! — предложила Катерина. — Акрополь же до десяти вечера открыт, да? Интересно посмотреть, как там ночью, это должно быть красиво!





Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия