14 апреля 2011 г.

Траектория полета совы: Весенние печали (6)



На экране монитора мелькали красочные кадры: толпы, любопытные лица, разукрашенные улицы, колесницы, опять толпы… Император, сидя у себя в яшмовом кабинете, быстро просматривал видеозапись только что окончившейся церемонии. Пожалуй, впервые в жизни ему было настолько интересно смотреть на себя со стороны. Вернее, даже не на себя — Константин разглядывал фигуру человека в золотом скарамангии совершенно отвлеченно, почти как восковую куклу. Как некий собирательный образ автократора ромеев, который где-то там, за плоскостью экрана, двигался, жил, действовал совсем особой, своей жизнью.

Но неужели это был он? Если да, то, пожалуй, не хватает величественности, прямоты осанки, плавности движений… Если же этого человека зовут не Константин ХХΙ Кантакузен, а как-то еще — то ничего, пожалуй, сойдет.

Церемония возвращения в Константинополь украденных сокровищ началась в десять часов утра. Вернее, ровно в десять зазвучали трубы и любопытные горожане, облепившие стену Феодосия вокруг Золотых ворот, заметили первое движение вдалеке, там, где Виа Эгнатиа опускалась в небольшую выемку местности. И с первыми приветственными криками народа на императорской дороге блеснуло золото риз, показались флаги, кресты и длинные копья экскувитов.

Еще накануне все древние святыни и памятники, которые удалось собрать в Европе, прибыли в гавань Евдома на военных кораблях. Утром знаменательного дня их водрузили на раззолоченные колесницы и процессия двинулась к Городу. Правда, она состояла не только из конных повозок — Колосса из Барлетты, изображавшего императора Маркиана, и конную статую Константина Великого могли сдвинуть с места только армейские тягачи. Особенно пришлось повозиться с Колоссом — его погрузили на приземистый «Варан», созданный для баллистических ракет, и закрепили стальными тросами. Громадный бронзовый император осенял теперь процессию высоко поднятым четырехконечным крестом. Константин Великий, на платформе поменьше, несколько терялся на его фоне, хотя его статуя была и на два столетия древнее, и более знаменитой. Благодарные жители и Сенат воздвигли ее еще при жизни основателя Города, и она стояла когда-то на поле Трибунала, за пределами стен — еще первых, Константиновых, в которых столице стало тесно через какую-то сотню лет.

Шествие со святынями возглавлял император, он вел под узцы лошадей колесницы, на которой была водружена икона Божией Матери «Госпожа Дома». Следом ехала повозка со стареньким патриархом, за ней тянулись древние святыни Страстей Господних, некогда похищенные из Фарской церкви Большого Дворца: Терновый Венец, Гвозди, Святое Копье, Трость и даже топоры и пилы, с помощью которых, по преданию, было сооружено орудие казни Христа… Предметы эти, конечно, давно вызывали у скептиков сомнения, но кто в такой день способен быть скептиком? В столицу возвращалось то, что было вывезено после страшного 1204 года. Вернее, всего лишь ничтожная часть добычи крестоносцев, но общая радость этим фактом не омрачалась. Сегодня каждый житель Константинополя чувствовал, что в его дом возвращается нечто такое, чего давно не хватало. От чего еще сохранились дырочки и гвозди на стенах, что должно встать на прежнее место хотя бы из соображений гармонии.

Колокольный звон, начавшийся от монастыря Живоносного Источника, проник в пределы Города и разливался теперь все дальше и дальше, до самого Босфора. Городские стены, весь южный рукав Средней улицы, балконы, крыши — все было заполнено народом. Когда Константин вступил на недавно восстановленный мост через ров у Золотых ворот, стоявшие шпалерами димоты грянули великое славословие василевсам…

Издали все смотрелось необычайно величественно, и император не сомневался, что у многих в этот момент были слезы на глазах — уж очень напоминала эта процессия древний триумф, которого не видели Золотые ворота уже сотни лет. Здесь была, безусловно, некоторая подтасовка — на самом-то деле ни военной победы, ни чего-либо подобного не произошло, — но разве повод не был подходящим, чтобы пройти под священной аркой, покрытой изнутри вызолоченными медными листами? Вполне! Ну, а иронические улыбки, шепотки про «карнавал» и «показуху», безразличные комментарии иностранцев с фотокамерами — все это тонуло в общем гуле восторженных голосов.

Тысячелетняя громада Золотых ворот на минуту заслонила солнце… По этим мраморным плитам мог ступать только император, разгромивший врагов… Или император, возвращавший в Город Владычицу Дома! Ей и эти почести, Ей крики! Еще несколько шагов, еще мгновение — и поток света в глаза: василевс вошел в свою столицу.

Доместик патриаршего хора размахивает руками, певчие затягивают «Достойно есть». Народ подхватывает, слышны крики, аплодисменты. Рвутся петарды, взлетают ракеты! Море, просто море голов, а берега его — нарядные схоларии, выстроенные вдоль тротуаров.

Тягачи со статуями не пошли в Золотые ворота — слишком высоки бронзовые фигуры, да и не выдержал бы восстановленный мост. Они повернули влево и скрылись в глубоком тоннеле, уходящем под древнюю Феодосиеву стену. Для этого тягачам, правда, пришлись уменьшить дорожный просвет почти до нуля, но они прекрасно умели «ползать на брюхе».

После Студийского монастыря возвращающиеся из изгнания императоры опять присоединились к процессии. По толпе народа, вглядывавшегося в бронзовые лики, прошел восхищенный шепот — кому-то показалось, что Равноапостольный Константин напоминает своего царственного тезку, возвратившего его в Город. Действительно, сходство можно было уловить, хотя оно было и труднообъяснимым. Форма бровей, носа? Выражение глаз? Нет, это были разные лица. И все-таки они были похожи!

Для того, чтобы пропустить по Средней высоченного Маркиана с крестом, пришлось снимать все провода и растяжки, на которых висели фонари и дорожные знаки. Теперь могло показаться, что император, возвращаясь в родной Город, выметает с улиц паутину. Его выпуклые любопытные глаза оказались на уровне примерно третьего этажа, и жители вглядывались в них с восхищением и радостью. О чем же в этот момент думал он сам? Вспоминал корабль, тяжело отчаливший из порта Феодосия в 1205 году? Шторм, отправивший его на дно возле захудалого итальянского городишки? Вековое стояние на пыльной площади?

Никому сие не было известно. А вот живой император думал о том, что хорошо сделал, надев самый легкий бронежилет. В панцире пятого класса точно бы не пройти эти восемь километров. Правда, многие вообще советовали пешком не ходить, а воспользоваться бронированной капсулой… Смешные люди! Хурриты хурритами, но ведь тогда бы вообще потерялся всякий смысл этого действа — во всяком случае, для главы государства…

Но что это? — Ах, да, тот самый момент на видеозаписи: голоса вдруг смолкли, хор дошел до конца одного песнопения, а другого не начал. Какая-то заминка, путаница… Даже головы не повернуть — да и куда смотреть, на кого? Императору стало не по себе. Толпа, словно повинуясь чьему-то знаку, затихла, обратившись в слух. Стало слышно, как скрепит невидимый песок под железными колесами колесниц, тихо урчат моторы тягачей. Как тяжело ступают воины, как кони цокают подковами, всхрапывают, желая пуститься с места вскачь… Минута, другая… Нет, это невыносимо! Константин включил собственный радиомикрофон и медленно начал пасхальный ипакой: «Аще и во гроб снисшел еси, Бессмертне…» — «но адову разрушил еси силу!» — отозвался хор спустя доли секунды. «И воскресл еси, яко победитель, Христе Боже!» — подхватили димоты и толпа.

Камера выхватывает святейшего — он улыбается, кивает головой, пытается подпевать. Слеза на щеке патриарха...

Тянутся колесницы. За реликвиями Страстей — более древние артефакты. Вот Римская волчица с Ипподрома, восемьсот лет проведшая на юге Франции… Вот Лисиппова квадрига из Венеции и статуи Тетрархов… Змеиные головы знаменитой колонны, бюст Аникии Юлианы, так расточительно и так мудро спрятавшей от Юстиниана Великого свои богатства в резьбе и позолоте храма Святого Полиевкта… Молящийся мальчик, простиравший к богам бронзовые руки задолго до того, как Византий стал Константинополем… А следом за мальчиком катятся стеклянные ящики, сверкающие золотом и камнями. Их немного, но какие удивительные предметы в них заключены! Кресты, реликварии, блюда, иконы, потиры и дискосы… Еще куча всякой мелочи, которую и не разглядишь толком… 

Это был безумный и знаменательный день, голова немного кружилась. А из мыслей в итоге осталась только одна. Мысль-ощущение, мысль-уверенность. Константин понял, что сейчас в Город входит иная сила, на сцене появляется новый игрок. Эта сила, присущая Городу, рожденная в нем, и долго пребывавшая в отдалении — и вот, именно сегодня она возвращается, чтобы, может быть, изменить соотношение на шахматной доске. И здесь спрятан глубокий смысл, хотя никто сейчас и не скажет, какой. Константин вспомнил, как Евдокия некогда всплеснула руками и воскликнула: «Ну, зачем тебе все это нужно?» А он и сам не знал тогда. Не знает и сейчас точно, но уже понятно: вот для этого момента. Кровь, льющуюся на северных границах, нужно чем-то уравновесить.

А еще вспомнилось почему-то пророчество Мефодия Патарского — о том, что последний император должен будет передать власть Сыну Божию, тогда и наступит конец всему... Наверное, это должен быть такой же торжественным момент — василевс во главе синклита, войска и народа… Один, у всех на виду, озаренный нездешним светом… посреди неведомых миров, вне времени и пространства.

Солнце палит нещадно… Ну, пусть маскарад, пусть. Бронзовый Маркиан медленно несет над городом свой крест. Пусть они вспомнят, кто мы и откуда. Только вспомнят ли? Вспомнят! Должны. Хотя злые языки все равно скажут, что все устарело и хватит уже озираться назад.

Император вглядывался в лица, которые выхватывала из толпы проворная камера. Это были не совсем те лица, которые ему можно было заметить, медленно проходя сквозь эту толпу. На тех были видны только радость и восторг — но, кажется, они во многом были вызваны присутствием самодержца. А на самом деле? По разному, у всех очень по-разному.

Вот стоит на балконе семейство Ласкарисов. Они, как будто, рады и улыбаются — даже отставленный министр. Хотя, если присмотреться… Есть в его улыбке и натянутость, и неискренность. Думает ли он, что по первоначальному сценарию сам должен был встречать святыни? Наверняка. И даже то, что теперь участие министра культуры вообще не предусмотрено, его не утешает…

А все эти люди — в портиках, в окнах, за спинами схолариев — о чем они думают, когда колесницы скрываются из виду? Прошло ли их недовольство, затаенная злоба, утих ли глухой ропот? Возможно ли это вообще? Вот кто-то размахивает радужным флагом… Хорошо, что астиномы не обращают внимания…

За святынями шествует церемониальным маршем бригада морской пехоты при полном вооружении, с бронемашинами. Трубы военного оркестра выдувают старинные марши… При их приближении смолкают оркестрики, стоящие вдоль улиц. Солдатам не позавидуешь — не смеют ни улыбнуться, ни повернуть головы. Они здесь — самые серьезные участники. Как и их император.

Средняя улица специально создавалась для таких зрелищ. По обеим ее сторонам — бесконечные портики, в один, а то и в два этажа, творческая реконструкция позапрошлого века. В жаркий день здесь можно проходить от рассвета до заката, путешествуя по магазинам, кафе, тавернам, дорогим бутикам, лавкам старьевщиков и продавцов всяческих снедей. Это для всех, а остальное на любителя: церкви, музеи, постоянные посты колоритных попрошаек, закутки, где круглые сутки играют любую музыку и поют любые песни… Но сейчас человеческий поток в портиках успокоился, люди заполнили пространство между колоннами, машут руками, кричат, фотографируют, бросают цветы… И так — километр за километром, портики прерываются только неширокими боковыми улицами и обширными форумами — форум Аркадия, форум Тавра, форум Феодосия… Здесь больше народи и больше шума, но больше и смысловых акцентов. Вот взметнулась к небу колонна Аркадия, рядом с ней бронзовый Маркиан не кажется таким громадным… Вот арка Феодосия, стоящая на древних колоннах с павлиньими перьями, под ней Колосс проходит совершенно спокойно, это его масштаб!

На форуме Константина процессию встречает императрица и порфирородные дети. Шеренги димотов в одинаковых синих и зеленых жилетах затягивают многолетие августейшей семье… Евдокия тоже при маскараде — тяжелое золотое одеяние, искрящаяся диадема, длинные драгоценные подвески до плеч... Кажется, она прониклась важностью момента: на прекрасном лице — ни тени иронии, ни следа недоверия. За это Константин был очень благодарен жене — ведь это для него она старается, малейшие оттенки скепсиса разглядел бы только царственный супруг, никто больше…

Впрочем, августа, похоже, действительно поняла, что к их стану присоединились сегодня могущественные союзники. Нездешняя, или, наоборот, очень здешняя сила уравновесила чашки весов, и опасность уже не кажется такой явной. Вот только как разобраться теперь, где причина, где следствие? Связать ли несложной цепочкой народное недовольство с возвращением святынь, или, наоборот, они-то его и способны погасить? Причем гасить надо сейчас, потом может быть поздно! И другое: не вызвана ли война на границе возвращением бронзовых императоров? Или, напротив, только теперь конфликт и будет завершен? Кто знает… Во всяком случае, «божественный основатель» Города вступил сегодня в него, чтобы помочь своему далекому потомку — если не по крови, то по власти…

Кстати, интересно, кто из императоров в последний раз пешком прошел весь Константинополь? Если не считать тех, кого гнала пинками обезумевшая толпа, то вспомнить можно только Льва Ужасного, который изображал в 1520 году со свечкой и во вретище смирение своей царственной особы… Прямо перед тем, как выпустить указ об объеме церковных имуществ! Дотошные писаки, наверняка, тоже скоро проведут этот несложный анализ…

Дальше началась видеозапись помпезной церемонии встречи святынь в Святой Софии. Все более-менее обычно и предсказуемо, снято много раз с одних и тех же выгодных точек… Император нажал на «стоп» и повернулся в сторону синкелла Иоанна, который внимательно смотрел на экран, сидя на небольшом стуле у стены.

— Ну, что скажешь, отче?

Ответить Иоанн не успел, потому что в этот момент мощный удар грома докатился до дворца. Задрожали стекла, а потом и массивные стены — из чего можно было сделать вывод, что гремел, скорее всего, не гром… Уже через пять минут эпарх Константинополя доложил, что вблизи Августеона, там, где сегодня прошла процессия, произошел теракт. За десять минут в ближайшее отделение астиномии позвонили и предупредили о взрыве, так что полицейские едва успели отогнать народ от припаркованного в неположенном месте грузовичка. По счастью, взрывчатки было не так много, а то разрушения могли бы быть серьезными… Такого раньше в Городе не бывало, действовали террористы с очень своеобразным почерком.

— Все ясно, государь, — нарушил молчание Иоанн. Они говорят, что все приняли к сведению, но отступать не намерены.

— Да, — кивнул Константин. — Как и мы, собственно…



2 комментария:

  1. "Никому сие было не известно" -- наверное, "Никому сие не было известно" было бы благозвучнее?

    ОтветитьУдалить

Схолия