4 апреля 2011 г.

Траектория полета совы: Весенние печали (4)



Третьего апреля новостные порталы и издания огорошили мир очередной российской новостью. Впрочем, сообщения из России шли почти непрерывным потоком: новое правительство взялось за реформы всерьез — очевидно, в решимости за короткое время так изменить ненавистную систему, чтобы возврат к прежнему стал невозможен или, по крайней мере, очень затруднен. Но нынешняя новость была другого свойства: российский президент женился! Однако удивительным было даже не это: в конце концов, журналисты по всему миру еще с нового года так или иначе мусолили матримониальную тему и сватали Ходоровскому то кузину английской королевы, то племянницу германского короля, а то и византийскую невесту, дочку императорской сестры, хотя последнее выглядело совсем уж неправдоподобно — девушка была слишком юна для такого брака. Поражал романтизм всей истории — по-российски суровый, но от этого лишь еще более захватывающий: Инга Ходоровская, ставшая первой леди Российской Республики, была возлюбленной Михаила еще до его ареста, и все это время дожидалась его из лагерей. И вот, дождалась, да не одна: спустя буквально две недели после того как Ходоровского взяли, Инга обнаружила, что ждет ребенка, и теперь у президента России была не только любящая и верная жена, но и двое сыновей-близнецов Иван и Глеб, двенадцати лет от роду!

Новоиспеченные супруги, правда, комментировали все происшедшее достаточно скупо, зато журналисты не скупились на берущие за душу описания. Вот Инга узнает, что Михаил арестован и почти сразу — носит под сердцем его ребенка, и решает дождаться возлюбленного во что бы то ни стало… Вот она почти двенадцать лет живет, каждый день боясь узнать о расстреле — дело Ходоровского власти нарочно сделали очень громким как человека, выступившего с дерзким предложением привить России «буржуазные методы хозяйствования», а следовательно и «чуждые ценности». Несколько месяцев его шельмовали во всех СМИ и потом пристально следили за передвижениями опасного заключенного: из московского СИЗО в колонию строгого режима под Архангельском, а потом на Соловки. Откуда Ходоровский — словно какой-нибудь средневековый византийский василевс, как уже неоднократно отмечали имперские журналисты — внезапно попал прямо «на престол»… Вот Инга продолжает тихо жить с детьми в Ленинграде: мальчики, от которых все эти годы она скрывала фамилию Михаила, знают, что он стал политическим заключенным, но не знают, что новый президент, которым они восхищаются как героем, и есть их отец… А мать мучается, не зная, что делать: ведь не придешь же теперь вот так просто к президенту и не скажешь «Привет!» Мучается и президент, не зная, что стало с его возлюбленной, и в то же время сомневаясь, надо ли искать ее: могла ли она ждать все эти годы?.. да и какая женщина не будет рада теперь оказаться радом с ним? — а ему хочется, чтобы его любили как человека, а не как президента… Но, наконец, он решает, по крайней мере, убедиться, что с ней все в порядке, — и на его стол ложится листок со скупыми строчками донесения: Инга Павлова, проживает в Ленинграде, адрес, телефон, не замужем, двое детей, Иван Михайлович и Глеб Михайлович, родились 25 мая 1999 года… Остается только набрать номер и сказать: «Здравствуй. Это я»…

Впрочем, чувства президента при чтении этой сводки не решались описывать даже самые смелые журналисты, очевидно, понимая, что это относится к области неописуемого, и предоставляя читателям самим вообразить оставшееся за кадром. Афинаида расчувствовалась до слез, читая на сайте «Синопсиса» статью, где Инга сравнивалась с женами российских декабристов XIX века, а сам Ходоровский — со святым Евстафием Плакидой, после многих лет бедствий и скитаний нежданно обретшим жену и детей…

«Вот это любовь и верность! — думала Афинаида. — Ждать двенадцать лет, не зная, дождешься ли… и каждый день замирать от страха, открывая газету или включая телевизор… Зато, наверное, как они теперь счастливы!.. А если бы мне пришлось дожидаться взаимности Киннама столько лет?»

Тут Афинаида с грустью подумала, что через двенадцать лет ей будет сорок семь! Даже и ребенка, наверное, уже не родишь… Впрочем, и Киннам вряд ли соберется жениться в пятьдесят лет! В общем, подобную ситуацию нельзя себе вообразить даже гипотетически. Так что ждать двенадцать лет точно не придется. Ждать вообще не имеет смысла, потому что ничего не будет, это же ясно! Внезапно Афинаида остро позавидовала чете Ходоровских. Хоть она и не провела двенадцать лет в советских лагерях, но и десять лет «православной» тюрьмы — пожалуй, режим, в каком они жили у Лежнева, следует назвать именно так — тоже не мёд! Пусть Ходоровские более чем заслужили свое счастье, пусть они пришли к нему через такие ужасы, каких Афинаида и в страшном сне не видала, но разве и она не могла бы получить после десяти лет мракобесия хоть чуточку простого человеческого счастья? А вместо этого ей опять приходится страдать от неразделенного чувства, как страдала она и перед падением в православную яму… Обидно!

От уныния она позвонила Мари, надеясь, что разговор с подругой поднимет ей настроение — та, хотя тоже жила одиноко, кажется, никогда особо не унывала по этому поводу, да и ни по какому другому. Афинаида порой удивлялась ее неиссякаемому оптимизму. Впрочем, Мари любила преподавать, опубликовала немало статей по ранневизантийской литературе и две монографии — в общем, хоть ее личная жизнь и не состоялась, но зато в работе и науке она преуспевала и находила в этом свое счастье. А вот Афинаиде для счастья только одной науки было мало…

— О, привет! — обрадовалась Мария, услышав голос подруги. — Я сама тут собиралась тебе звякнуть, да закрутилась… Ну, как дела?

— Да ничего, как всегда, работаю, пишу диссер, какие еще у меня дела? — засмеялась Афинаида. — Сейчас вот в интернете торчу. Ты знаешь про Ходоровского, что он женился?

— А как же, знаю, читала новости! Жена у него красавица! А вообще потрясная история, скажи?

— Ага! Я вот сейчас как раз статью прочла про все это и подумала: как же сильно надо любить, чтобы ждать вот так двенадцать лет! Наверное, потому она и дождалась его…

— А что за статья, интересная?

— Да, очень интересная, на сайте «Синопсиса» сегодня появилась, называется «Ожиданием своим ты спасла меня». Это строчка из какого-то русского стихотворения.

— Угу, почитаю, спасибо! Но ты знаешь, я вообще думаю про этих русских, что у них как-то все чересчур! Если православие, то с какой-нибудь страшной аскезой, если революция, то море крови, если диктатура, так со всякими такими ужасами, каких больше нигде не бывало… Ну, а если любовь, то вот такая! Наверное, только они на такую и способны!

— Да, я вот тоже подумала, что не знаю, смогла бы так ждать двенадцать лет… Хотя я-то свои двенадцать лет уже, считай, просадила без толку, — Афинаида вздохнула. — Теперь бы в науке наверстать хоть что-то…

— Да ладно, не вешай нос! Ты еще везде все наверстаешь, вот увидишь! — заверила ее Мария. — Вон, года не прошло, а какая ты стала — и не узнать! То ли еще будет!

— Ты всегда так говоришь, — усмехнулась Афинаида. — А вот скажи… Ты сама для себя еще надеешься на что-то? В смысле — помимо науки и работы? Ты извини, что я так прямо спрашиваю…

— Да все нормально. Ну, ты знаешь, я, конечно, не жду принца на белом коне и всякое такое, но считаю, что крест на своей жизни ставить нельзя никогда! В конце концов, не только красавицы находят мужей, а вообще самые что ни на есть страхолюдины, если вокруг посмотреть. Ты не думай, если б я просто замуж хотела, так давно бы уже с кольцом ходила! Но мне за кого попало скакать какой резон? У меня своя жизнь, наука, студенты, ну, ты понимаешь, это все требует времени и сил. Поэтому мне и муж нужен такой, который тоже серьезно занят наукой или чем-то еще, для чего мозгами надо шевелить. То есть чтобы он меня понимал, чем я дышу, и чтоб друг другу не вешаться на шею и не мешать, да и не раздражать бездельем, вроде как знаешь, бывает — после работы он лежит телик смотрит, а у нее на кухне пар из ушей и еще дети прыгают вокруг… Не, некоторым даже нравится, у меня вот одна знакомая такая, но это не для меня, железно! А то еще бывают дамочки — чуть муж не уделил внимания, они сразу губки надувать, «ты меня разлюбил» и всякое такое. А он, может, устал просто, или голова чем-то занята, какой-то проблемой… Я вот, когда чем-то научным увлекусь, так вообще ничего вокруг не замечаю, ко мне тогда и не подходи! И обижаться на меня за это бесполезно. Так что я бы хотела, чтобы меня в этом отношении понимал тот, кто рядом будет, и снисходил к моим заскокам. А иначе, знаешь, ну их всех куда подальше, я и одна проживу! Живу же вот до сих пор, не жалуюсь! 

Афинаиде трудно было не согласиться с подругой, и в то же время думалось, что у жены Киннама таких проблем никогда бы не возникло: для домашних хлопот у него наверняка есть домработница, а ученому ужиться с ученым как раз нетрудно, если не заедает быт… Но, конечно, высказывать эту мысль Марии она не стала и ответила:

— Да, согласна, ученому нужен такой спутник жизни, который мог бы понимать, насколько для него важна наука… Но это, наверное, не только ученому, а любому творческому человеку.

— Да с творческими вообще еще сложнее! Потому они так часто и разводятся… У нас, ученых, все куда приличней! — засмеялась Мари.

Они еще поболтали, и хотя ничего особо утешительного для своих мечтаний Афинаида из разговора вынести не могла, она все-таки повеселела. Киннам все равно не собирается жениться, но, по крайней мере, если б он надумал, она была бы не такой уж неподходящей невестой для него… И этой мыслью можно чуть-чуть утешаться, правда?..




3 комментария:

  1. Речь Марии просто великолепна!

    ОтветитьУдалить
  2. Не могу отделаться от мысли: и все эти женские страсти-мордасти пишет монахиня?! ))

    ОтветитьУдалить

Схолия