5 марта 2011 г.

Траектория полета совы: Весенние печали (1)



В начале марта Афинаида, наконец, прочла два последних романа великого ритора. «Тени Парфенона» Мария подарила ей еще на день рождения, а третий роман Киннама Афинаида купила сама, но до сих пор не открывала их — нет, не из-за недостатка времени. Просто, перечитав перед Рождеством «Траекторию полета совы», она не решалась взяться за следующие два романа. Афинаида боялась того, что может там вычитать, потому что, прочтя первый роман заново, глазами влюбленной, она совсем иначе восприняла его: все эти тончайшие оттенки смысла, аллюзии, полунамеки, берущие за душу описания повседневной афинской жизни и научных будней, мыслей и сердечных движений, чувств и поступков, иронию то веселую, то едкую, а то печальную и местами даже горькую, — и у нее зародилось убийственное для ее мечтаний подозрение, подтверждение которому она опасалась найти в следующих романах.

Однако теперь она все-таки решилась, четыре вечера просидела за чтением и, дочитав третий роман, опустила голову на руки и заплакала. Ее худшие подозрения подтвердились: несомненно, Киннам любит какую-то женщину, причем так, как сама Афинаида любит его — именно поэтому для нее это и было так очевидно. Наверное, если б она умела сочинять романы, то писала бы именно так: она чувствовала и переживала вместе с ним любовь и страсть, счастье и боль, радость и печаль, мечты и безнадежность. Ей так все это было знакомо: и любовная тоска, и счастье общения с любимым человеком, и горечь невзаимности, и безумные надежды, и ироничное подсмеивание над собой… Словом, все, что она чувствовала, Киннам отобразил с исключительной глубиной и поразительным талантом — хотя по сюжету это были далеко не только любовные романы, но за переплетением мыслей, описаний, разговоров Афинаида ощущала душу автора, чувства, которые подвигали его писать. Особенно ясно все это она увидела в последнем романе, и ей было удивительно, что, например, Мария и другие сотрудницы Академии все еще гадают о том, почему ректор вдруг шесть лет назад стал «монахом», почему ни одна женщина с тех пор не могла его соблазнить — ведь это было так понятно!

«Неужели это вижу только я? — думала Афинаида. — Но почему? Потому что люблю его больше, чем все эти женщины? Они влюблены, но при этом спокойно живут, радуются, могут обходиться без него… У них есть мужья или, может быть, любовники… есть или будут… А я не влюблена, я люблю — и никогда уже не смогу любить никого другого, ни за кого не выйду замуж! Как это было бы возможно?!.. А для этих женщин, получается, возможно… Как это странно!»

Однако, получается, это так. Взять хоть Мари — она общается с ректором, встречается порой в Академии, на конференциях… и что? Ну, поглядит на него, вздохнет в очередной раз, а потом опять бежит по своим делам, не думая о нем, шутит, смеется, болтает… Она, наверное, смирилась со своей одинокой жизнью, с тем, что некрасива и уже не слишком молода… Но если бы какой-нибудь симпатичный ей мужчина сделал предложение, она бы, возможно, не отказалась и, скорее всего, даже не вспомнила бы о Киннаме! Да не так уж она и влюблена в него, на самом деле… Но и те женщины, которые, быть может, увлечены сильнее, — ведь не разрушает же это их жизнь до такой степени, что они уже и не могут думать больше ни о ком? Мари говорила, что ее завкафедрой долго пыталась соблазнить его — но при этом у нее уже много лет есть какой-то любовник! Ей это не мешает… Неужели у них это как у Ирины — лишь бы кто-то «в штанах» был рядом?! Если это будет Киннам — прекрасно, если же нет, обойдемся кем-нибудь еще… так, что ли? Потому что плохо, когда живешь одна и стол скоро развалится, потому что женщина непременно должна к кому-то прислониться?..

Нет, Афинаида не понимала такой жизненной позиции. Нет, или все — или ничего, или с ним — или ни с кем и никогда… Максимализм? Ну, если и так — что ж, пусть! Лучше так, чем довольствоваться какими-то подачками судьбы, объедками мироздания, остатками с царского пира…

«Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем с кем попало!»

Да, видимо, так и должно было случиться: понять пережитое другом человеком можно, только если сам испытал то же, и она догадалась о несчастной любви Киннама потому, что сама любила так же. Теперь он стал ей так близок, и так понятно было сказанное у Платона в «Пире»: по-настоящему любящие испытывают «столь удивительное чувство привязанности, близости и любви, что поистине не хотят разлучаться даже на короткое время», что они, проводя вместе всю жизнь, «не могут даже сказать, чего они, собственно хотят друг от друга», а если б их спросить, то окажется, что они хотят «сплавиться с возлюбленным в единое существо», «жить одной общей жизнью» и умереть общей смертью, — именно это она ощущала рядом с великим ритором, об этом мечтала… Но ей не суждено вкусить этого счастья! Он любит другую. И если он любит эту женщину так же, как Афинаида любит его, то он, конечно, не разлюбит — а значит, надежды нет и не может быть. Но как это несправедливо! Какая ошибка мироздания!.. Зачем это? Какой во всем этом смысл?!..

Она плакала навзрыд, как обиженный ребенок, и не знала, что делать с этой болью, с этой безнадежностью, и слезы капали на светло-голубую обложку с черными силуэтами босфорских берегов… За что?!..


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия